В деле Гумера Нафиева, обвиняемого в получении взятки в три миллиона рублей, завершились прения сторон — защита требует оправдания.
В Вахитовском райсуде Казани завершились прения сторон по делу бывшего зампрокурора Казани Гумера Нафиева, обвиняемого в получении взятки в три миллиона рублей. Защита представила свою позицию в ответ на прошение прокуратуры назначить подсудимым реальные сроки от 13 до 17 лет строгого режима, также назначив им «сумасшедшие», как выразился один из адвокатов, штрафы в 60 и 180 миллионов рублей.
Каждый из участников дела, включая Наифева, попросил об оправдании. Среди аргументов: противоречивые показания свидетелей, которые были заинтересованы в том, чтобы уйти от ответственности, личность заявителя — им оказался беглый олигарх Александр Кондратенков, обвиняемый в хищении миллиардов рублей, а также отсутствие состава преступления.
За что просили сроки
На скамье подсудимых, помимо Гумера Нафиева, оказалось ещё три человека — это Евгений Коклягин, Владимир Кучинский и Владимир Бойков. По версии следствия, троица вышла на беглого олигарха Александра Кондратенкова, когда на него завели уголовное дело за вывод миллиардных активов нескольких страховых компаний, фигурировала среди которых и татарстанская — НАСКО.
Силовики уверены, что подсудимые в обмен на взятку, пообещали Кондратенкову прекратить его уголовное дело, ссылаясь на наличие у себя связей в правоохранительных органах, однако на деле просто обманули бизнесмена. В общей сложности Кондратенков передал злоумышленникам более 132 миллионов рублей, из которых только три дошли до Нафиева.
Вот как выглядела коррупционная цепочка глазами обвинения: Кучинский и Коклягин вышли на Кондратенкова и убедили его в том, что за два миллиона долларов смогут прекратить его дело. В сентябре 2019 года Кондратенков через отца передает им эти деньги — в рублях сумма составляла 132,7 миллиона.
Далее Коклягин находит некоего Андрея Труфанова, который привлёк подсудимого Бойкова. В свою очередь Бойков был нужен, чтобы в схеме преступления появился Борис Москалев, имевший выход на правоохранителей, которые могли бы помочь в деле Кондратенкова.
Так, Москалев обратился к Илье Пешкову, который работал в прокуратуре Московской области — Москалев знал Нафиева из Казани, где как раз и расследовалось дело по НАСКО.
Последним звеном этой цепочки оказался Нафиев. По версии следствия, он достал для Пешкова постановление о прекращении уголовного дела по НАСКО, за что получил три миллиона рублей. Обвинение также считает, что зампрокурора Казани в обмен на незаконное вознаграждение мог не обжаловать это постановление, из-за чего дело на беглого олигарха могли окончательно прекратить.
Мог, но тем не менее не стал: дело ушло в Следственный департамент Москвы — и добиться его прекращения у Кондратенкова не получилось.
Прокурор Марат Сулейманов запрашивал для Нафиева 13 лет лишения свободы в колонии строгого режима, штраф в 60 миллионов рублей и лишение классного чина «советник юстиции», а также лишение звания «Заслуженный юрист Татарстана».
Для предполагаемых сообщников бывшего зампрокурора Казани подсудимых Евгения Коклягина и Владимира Кучинского гособвинитель запрашивал по 15 лет строгого режима и штраф в более чем 180 и 180,5 миллиона рублей соответственно. Ещё одному фигуранту дела Владимиру Бойкову — Сулейманов запросил 17 лет «строгача» и штраф в 181 миллион рублей.
Позиция Нафиева
Своё выступление в прениях сторон адвокат Радмир Надыршин начал с обращения к суду: он попросил председательствующего Динара Хабибуллина трезво оценивать доводы сторон и не обращать внимания на ярлыки, которые навешивали на фигурантов средства массовой информации.
— Мой подзащитный не заслуживает ни звания страшного коррупционера, ни того, чтобы его судьба решалась на основании слов лиц, которые, как я изложу, не просто путаются в показаниях, а прямо противоречат друг другу, — заявил адвокат.
По словам Надыршина, «вся конструкция обвинения» держится исключительно на показаниях двух свидетелей — Бориса Москалева и Ильи Пешкова. При этом в ходе расследования их слова претерпели серьёзную эволюцию. Свидетели так и не смогли «договориться» о конкретной сумме взятке, переданной Нафиеву — это сумма либо в три миллиона рублей, либо в 200 тысяч долларов.
В протоколах их допросов меняются количества пачек денег — это либо доллары, либо 6-7 пачек по 500 тысяч рублей. Надыршин отметил, что Пешков вообще-то в день передачи взятки был так пьян, что с трудом стоял на ногах. А следствие ставит его показания в основу обвинения.
Кроме того, Пешков и Москалев дают разные показания по тому, сразу ли они приехали в отель из аэропорта. Сначала свидетели говорили о ресторане «Пир», а потом об отеле, однако чем чаще их допрашивал следователь, тем больше противоречий возникало — «Пир» из показаний начал исчезать.
При этом при проведении ОРМ (оперативно-розыскных мероприятий), Нафиев убелил Пешкова, что сумма переданного ему составляла лишь один миллион рублей — и Пешков согласился. Однако лишь к окончанию следствия в материалах дела Наифева как бы в ответ на этот факт вдруг появилась информация о том, что Нафиев обещал помочь прекратить дело Кондратенкова после того, как получит «остальное». Это нужно было следствию, чтобы «согласовать» сумму взятки, считает защита.
Ниже приведем несколько цитат из выступления Надыршина:
— Нафиев не получал взятку, а принял знак внимания от человека, с которым его связывали давние дружеские отношения. Он не совершал и не обещал совершить никаких незаконных действий. И его поведение не представляет общественную опасноть и не может квалифицироваться, как получение взятки.
— Однако Нафиева за это поголове не погладишь, да. Мы вынуждены констатировать, что прокурорский работник в принципе знаки внимания принимать не вправе, поэтому, уважаемый суд, полагаю, что в действиях Нафиева, возможно, усмотреть признаки мошенничества. Ведь Нафиев сообщил Пешкову, что документы он получил от неких ребят, надеясь на этот знак уважения пресловутый. Полагаю, этим он и мог ввести Пешкова в заблуждение, который как он, я уже за Пешкова сейчас, конечно, додумываю, передал Нафиеву не бутылку коньяка или какой-нибудь сертификат, а 1 миллион рублей.
— Однако в большинстве случаев — а их немало в прокурорской практике — и обвинение это знает. За получения вознаграждения или подарка, если это не связано со служебным положением и полномочиями, применяемых в интересах дающего, — это всего лишь должностной проступок.
— По-сути, хоть Кондратенков и не признан потерпевшим по делу по процессуальным мотивам, все следствие и обвинение заточены исключительно на наказании четырёх подсудимых за неудобство семье Кондратенковых.
— За кого, возникает вопрос, так жестоко топит сторона обвинения, так жестоко запрашивая наказание для подсудимых? Показания Кондратенкова, о том что он осознал, что его обманули, а часть денег была похищена, а часть передана в качестве взятки — это показания лица, который сам является фигурантом дела, его поведение продиктовано не желанием помочь правосудию, а стремлением переложить ответственность за собственные преступления на других, выставив себя жертвой.
— Именно Кондратенков инициировал передачу денег, он поручал своему отцу передавать их через доверенных лиц, именно он заинтересован в прекращении уголовного преследования. Именно он, когда понял, что его обманули, написал заявление в правоохранительные органы, в котором изложил версию о взятке. И следствие эту версию приняло без должной критической проверки, не учтя, что она исходит от лица, находящегося в международном розыске за миллиардные хищения.
Для своего доверителя Надыршин просил оправдания, однако, как заявил адвокат, если суд все решится довериться словам Пешкова и Москалева, то защита просит расценивать действия Нафиева как мошенничество, поскольку зампрокурора Казани, вероятно, ввел Пешкова в заблуждение, сказав, что ради него — ради дела Кондратенкова — собирал совещание в МВД. В действительности же этого не происходило.
Позиция «сообщников»
Защитники остальных подсудимых также просили суд полностью оправдать своих доверителей. И строилась эта позиция также вокруг анализа доказательств следствия — а это сплошь связанные с Кондратенковым лица, заинтересованные в том, чтобы уйти от ответственности.
— Все ключевые источники сведений, на которых выстроено обвинение в отношении моего подзащитного, это показания свидетеля Опря, которая является адвокатом и близким доверенным лицом Александра Кондратенкова, связанная с ним устойчивыми личными отношениям. Свидетель Юконов, который является якобы курьером Кондратенова, а в действительности фигура, существование и роль которой по делу не получили должного подтверждения. Показания его носят противоречивый характер и не могли быть проверены в суде путём повторного допроса, — заявил в суде адвокат Кучинского Александр Пахолков.
Защитник отметил, что в этом же списке свидетелей находятся отец Кондратенкова, который и передавал 132 миллиона рублей курьеру — он, как отметил адвокат, путается в показаниях и ссылается на неподтвержденные «объективные источники столь значительной суммы денежных средств». Отметил Пахолков и самого Кондратенкова, которого допрашивал не следователь, а его адвокат, позднее выслав видеозапись допроса в Россию. Остальные же свидетели, например, Труфанов, Москалев и Бойков говорили о Кучинском либо «со слов», либо вообще не говорили.
По версии защиты, Кучинский вел переговоры с Кондратенковым по визе в США — он свел его с Коклягиным. И дальше Кондратенков взаимодействовал уже с ним. С Кучинским же общение было прекращено. При этом Коклягин вел переговоры с Кондратенковым относительно покупки компании в Штатах, утверждает защита. И сумма сделки была как раз два миллиона долларов.
Но почему свидетели были заинтересованы в даче показаний? Об этом может говорить их процессуальный статус, вернее его эволюция, считает сторона защиты — Москалев заключил досудебное соглашение со следствием в обмен на освобождение. Бойков ушел на СВО — и дело в отношении него выделено в отдельное производство, однако сегодня мужчину можно увидеть в Москве «при посещении общественных мест», как заявила в процессе адвокат Бойкова Дарья Ильина. Свидетель Труфанов, по словам защитника, тоже был в статусе обвиняемого, но дело в отношении него прекратили в связи с деятельным раскаянием. Но что это за раскаяние?
Ожидается, что с последним словом подсудимые выступят 11 июня.